Quote (Лираэль)
А почему ты меня спрашиваешь?
Я всегда сперва спрашиваю.
Так... Вот это. Композиция раз
Блюзовое настроение рок-н-ролльного джазмена.
30 сентября 1996 года
Лос-Анджелес, штат Калифорния, США
09:39 утра
Просыпаться под звук будильника было не то что тяжело. Это было как сходить на прием к проктологу, да простит меня читатель за столь неэстетичное сравнение. Но ощущения, испытанные нашим героем по неприятности соперничали именно с таким процессом. Поскольку усталость давала о себе знать нецензурными выкриками подсознания, что-то там упоминавшими про заслуженный отдых, возраст и моральное разложение. И бедное подсознание имело право на упреки. Ибо четыре бутылки виски в одиночестве – не самый лучший вариант оздоровительного отдыха.
Ах да, кажется я забыл представить вам этого морального разложенца и просто нехорошего типа! Исправляюсь.
Сэмюель Сандерсон, двадцать девять лет, холост. Американец, сколь бы расплывчатым ни было это определение национальности. Характер скверный. Экстраверт. Особенно в отношении лиц противоположного пола на короткий промежуток времени. Вредные привычки: курение сигар и выпивка, беспорядочные половые связи. Физические параметры: рост – сто семьдесят восемь сантиметров, вес – сто двадцать шесть килограммов. В объемы и измерения, думаю, углубляться не стоит, поскольку все они суть вещи наносные и к предстоящим событиям отношения практически не имеющие.
В общем, не самый привлекательный тип с первого взгляда, верно? Да и со второго тоже. Но именно этому человеку довелось сыграть немалую роль в судьбах мира, отдельных стран и личностей, многое изменить, многое исправить, и еще больше испортить. Что, конечно, можно приписать судьбе, карме или прочим глупостям. Но сам я склонен верить в то, что виной всему его необычайно нелогичная душа, толкающая зачастую на поступки, противоречащие малейшему подобию здравого смысла.
Однако не будем отклоняться от только что стартовавшей сюжетной линии.
– Во имя статуи Авраама Линкольна на состязании лепщиков снежных баб в России! – голосом разбуженного в полдень Дракулы произнес внушительных размеров мужчина, садясь на постели. Рядом что-то звякнуло, и по полу покатилась бутылка «Джека Колсона». – Голова, что с тобой такое?!
Голова стоически отказывалась объяснять причины своего негодования. Поэтому пришлось сквозь стелющийся перед глазами туман пройти через спальню в ванную комнату. Там путешествовавшего нагишом Сэма встретил оставленный включенным с прошлой ночи свет и синий халат, лежавший на дне ванной вместе с одетым в него манекеном, явно украденным из магазина одежды. На то место, где у манекена должно было быть лицо, оказался наклеен листок с фотографией седовласого мужчины средних лет, скривившегося в презрительной гримасе. Нелицеприятная физиономия имела на себе следы прожжения фото насквозь сигарами.
Хмыкнув, Сэм вынул манекен из ванной, снял с него халат и повесил на вешалку. Затем принялся набирать воду в ванну. Подобрав температуру воды, бывшую для него оптимальной – не слишком горячо, но и не холодно – мужчина заткнул дырку в дне пробкой и повернулся к умывальной раковине с настенным шкафчиком для гигиенических принадлежностей, висящим прямо над ней. Из встроенного в дверцу шкафчика зеркала на него глянул заспанный круглолицый мужик с бородкой, явно жалеющий о том, что вчера ему было хорошо.
– В этих глазах я вижу немой упрек, – с кислой миной на лице обратился мужчина к отражению. – Но пили-то мы вчера вместе! Так что все упреки засунь себе… куда подальше! Даже если это мое «куда подальше».
– Щас, разбежался! – ответило отражение. – Если я перестану тебя пилить – наступит конец всему живому!
– А если не перестанешь – конец наступит только одному живому! Причем кровавый и зацензуренный от детей до восемнадцати.
– Да хватит грозиться! Скучно уже… Все обещаешь, обещаешь…
Махнув на зеркало рукой, Сэм прекратил шизофренический разговор с самим собой.
Вода продолжала набираться. Сэм тем временем достал зубную щетку, пасту, выдавил из тюбика нездорово-зеленую колбаску прямо в рот, отхлебнул воды из-под крана и принялся чистить зубы. Чистил он их долго и старательно, словно полировал до блеска наградную бляху.
– Между прочим, на самом деле, единственный эффект зубной пасты – освежение дыхания! – ехидно произнесло отражение.
– Мбрм! – ответил со щеткой во рту Сэм. Закончив тщательный процесс чистки, он сполоснул щетку, прополоскал рот, а затем, набрав в подставленные ладони воды, умылся. Прохлада умывания слегка освежила. В ванне набралось уже вполне достаточно, учитывая немалый размер самого мывшегося.
Опустившись в приятно согревавшую жидкость, Сэм почувствовал, как в тело мало-помалу возвращается жизнь. Даже голова постепенно перестала гудеть. Расслабившись настолько, что объемная плоть грозила раствориться в воде, Сэмюель принялся вспоминать вчерашний вечер.
И не нужно так уж про то, что "самой не написать"... Какие ваши годы!
